Неточные совпадения
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный
ряд,
Глядеть на жизнь как на обряд
И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя
с ней
Ни общих мнений, ни страстей.
Тут человек
идет рядом с природой,
с временами года, соучастник и собеседник всему, что совершается в творенье.
Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы
пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед
рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер
с горя.
В восемь часов
пошел я смотреть фокусника. Публика собралась в исходе девятого; представление началось. В задних
рядах стульев узнал я лакеев и горничных Веры и княгини. Все были тут наперечет. Грушницкий сидел в первом
ряду с лорнетом. Фокусник обращался к нему всякий раз, как ему нужен был носовой платок, часы, кольцо и прочее.
Тысячу бы рублей в ту минуту я дал, своих собственных, чтобы только на вас в свои глаза посмотреть: как вы тогда сто шагов
с мещанинишкой
рядом шли, после того как он вам «убийцу» в глаза сказал, и ничего у него, целых сто шагов, спросить не посмели!..
Раскольников
шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало, точно
с крючка сорвалось. Так прошли они шагов сотню,
рядом и опять совсем молча.
Сказав это, он взвалил себе на спину мешки, стащил, проходя мимо одного воза, еще один мешок
с просом, взял даже в руки те хлеба, которые хотел было отдать нести татарке, и, несколько понагнувшись под тяжестью,
шел отважно между
рядами спавших запорожцев.
Задумывается ребенок и все смотрит вокруг: видит он, как Антип поехал за водой, а по земле,
рядом с ним,
шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего, и бочка казалась
с дом величиной, а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула только два раза по лугу и вдруг двинулась за гору, а Антип еще и со двора не успел съехать.
Пошли за Власом странники;
Бабенок тоже несколько
И парней
с ними тронулось;
Был полдень, время отдыха,
Так набралось порядочно
Народу — поглазеть.
Все стали в
ряд почтительно
Поодаль от господ…
Ласка
шла рядом с хозяином, просясь вперед и оглядываясь.
Левин отдал косу Титу и
с мужиками, пошедшими к кафтанам за хлебом, чрез слегка побрызганные дождем
ряды длинного скошенного пространства
пошел к лошади. Тут только он понял, что не угадал погоду, и дождь мочил его сено.
«Ну, всё кончено, и
слава Богу!» была первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в последний раз
с братом, который до третьего звонка загораживал собою дорогу в вагоне. Она села на свой диванчик,
рядом с Аннушкой, и огляделась в полусвете спального вагона. «
Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и
пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Через час Анна
рядом с Голенищевым и
с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому дому в дальнем квартале. Узнав от вышедшей к ним жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух шагах, они
послали ее к нему
с своими карточками, прося позволения видеть его картины.
Машкин Верх скосили, доделали последние
ряды, надели кафтаны и весело
пошли к дому. Левин сел на лошадь и,
с сожалением простившись
с мужиками, поехал домой.
С горы он оглянулся; их не видно было в поднимавшемся из низу тумане; были слышны только веселые грубые голоса, хохот и звук сталкивающихся кос.
Они медленно двигались по неровному низу луга, где была старая запруда. Некоторых своих Левин узнал. Тут был старик Ермил в очень длинной белой рубахе, согнувшись, махавший косой; тут был молодой малый Васька, бывший у Левина в кучерах,
с размаха бравший каждый
ряд. Тут был и Тит, по косьбе дядька Левина, маленький, худенький мужичок. Он, не сгибаясь,
шел передом, как бы играя косой, срезывая свой широкий
ряд.
Левин не замечал, как проходило время. Если бы спросили его, сколько времени он косил, он сказал бы, что полчаса, — а уж время подошло к обеду. Заходя
ряд, старик обратил внимание Левина на девочек и мальчиков, которые
с разных сторон, чуть видные, по высокой траве и по дороге
шли к косцам, неся оттягивавшие им ручонки узелки
с хлебом и заткнутые тряпками кувшинчики
с квасом.
На углу он встретил спешившего ночного извозчика. На маленьких санках, в бархатном салопе, повязанная платком, сидела Лизавета Петровна. «
Слава Богу,
слава Богу»! проговорил он,
с восторгом узнав ее, теперь имевшее особенно серьезное, даже строгое выражение, маленькое белокурое лицо. Не приказывая останавливаться извозчику, он побежал назад
рядом с нею.
Так они прошли первый
ряд. И длинный
ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда
ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами
пошел заходить по следам, оставленным его каблуками по прокосу, и Левин точно так же
пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по его лицу и капал
с носа и вся спина его была мокра, как вымоченная в воде, — ему было очень хорошо. В особенности радовало его то, что он знал теперь, что выдержит.
На другой день по приезде Базарова Катя сидела на своей любимой скамье, и
рядом с нею сидел опять Аркадий. Он упросил ее
пойти с ним в «портик».
Я отправился по этой тропинке; дошел до пасеки.
Рядом с нею стоял плетеный сарайчик, так называемый амшаник, куда ставят улья на зиму. Я заглянул в полуоткрытую дверь: темно, тихо, сухо; пахнет мятой, мелиссой. В углу приспособлены подмостки, и на них, прикрытая одеялом, какая-то маленькая фигура… Я
пошел было прочь…
Торжественно звонил соборный колокол, трещали пролетки извозчиков, люди шагали быстро, говорили крикливо и необычно перепутались:
рядом с горожанами, одетыми празднично,
шла растрепанная мастеровщина, всюду сновали оборванные ребятишки, стремясь как на пожар или на парад.
— Нельзя
идти впереди его? — громко спросил осанистый человек со множеством орденов, — спросил и усмехнулся. — Ну, а
рядом с ним — можно? Как? Тоже нельзя? Никому?
Самгин
пошел мыться. Но, проходя мимо комнаты, где работал Кумов, — комната была
рядом с ванной, — он, повинуясь толчку изнутри, тихо приотворил дверь. Кумов стоял спиной к двери, опустив руки вдоль тела, склонив голову к плечу и напоминая фигуру повешенного. На скрип двери он обернулся, улыбаясь, как всегда, глуповатой и покорной улыбкой, расширившей стиснутое лицо его.
Когда она скрылась, Клима потянуло за нею, уже не
с тем, чтоб говорить умное, а просто, чтоб
идти с нею
рядом. Это был настолько сильный порыв, что Клим вскочил,
пошел, но на дворе раздался негромкий, но сочный возглас Алины...
Город уже проснулся, трещит,
с недостроенного дома снимают леса, возвращается
с работы пожарная команда, измятые, мокрые гасители огня равнодушно смотрят на людей, которых учат ходить по земле плечо в плечо друг
с другом, из-за угла выехал верхом на пестром коне офицер, за ним, перерезав дорогу пожарным, громыхая железом, поползли небольшие пушки, явились солдаты в железных
шлемах и прошла небольшая толпа разнообразно одетых людей, впереди ее чернобородый великан нес икону, а
рядом с ним подросток тащил на плече, как ружье, палку
с национальным флагом.
И
пошел рядом с Климом, говоря вполголоса...
— Ждешь? — быстрым шепотком спрашивала она. — Милый! Я так и думала: наверно — ждет! Скорей, —
идем ко мне.
Рядом с тобой поселился какой-то противненький и, кажется, знакомый. Не спит, сейчас высунулся в дверь, — шептала она, увлекая его за собою; он
шел и чувствовал, что странная, горьковато холодная радость растет в нем.
— «Значит — не желаешь стрелять?» — «Никак нет!» — «Значит — становись на то же место!» Н-ну,
пошел Олеша, встал
рядом с расстрелянным, перекрестился. Тут — дело минутное: взвод — пли! Вот те и Христос! Христос солдату не защита, нет! Солдат — человек беззаконный…
Вдоль решетки Таврического сада
шла группа людей, десятка два, в центре, под конвоем трех солдат, шагали двое: один без шапки, высокий, высоколобый, лысый,
с широкой бородой медного блеска, борода встрепана, широкое лицо измазано кровью, глаза полуприкрыты,
шел он, согнув шею, а
рядом с ним прихрамывал, качался тоже очень рослый, в шапке, надвинутой на брови, в черном полушубке и валенках.
Идти рядом с Мариной Самгину было неловко, — горожане щупали его бесцеремонно любопытными взглядами, поталкивали, не извиняясь.
Клим
пошел к Лидии. Там девицы сидели, как в детстве, на диване; он сильно выцвел, его пружины старчески поскрипывали, но он остался таким же широким и мягким, как был. Маленькая Сомова забралась на диван
с ногами; когда подошел Клим, она освободила ему место
рядом с собою, но Клим сел на стул.
Да, Марина отвлекает на себя его тревожные мысли, она — самое существенное в жизни его, и если раньше он куда-то
шел, то теперь остановился пред нею или
рядом с ней.
Он тряхнул головой, оторвался от стены и
пошел;
идти было тяжко, точно по песку, мешали люди;
рядом с ним шагал человек
с ремешком на голове, в переднике и тоже в очках, но дымчатых.
«Вероятно, Уповаева хоронят», — сообразил он, свернул в переулок и
пошел куда-то вниз, где переулок замыкала горбатая зеленая крыша церкви
с тремя главами над нею. К ней опускались два
ряда приземистых, пузатых домиков, накрытых толстыми шапками снега. Самгин нашел, что они имеют некоторое сходство
с людьми в шубах, а окна и двери домов похожи на карманы. Толстый слой серой, холодной скуки висел над городом. Издали доплывало унылое пение церковного хора.
«Поярков», — признал Клим, входя в свою улицу. Она встретила его шумом работы, таким же, какой он слышал вчера. Самгин
пошел тише, пропуская в памяти своей жильцов этой улицы, соображая: кто из них может строить баррикаду? Из-за угла вышел студент, племянник акушерки, которая раньше жила в доме Варвары, а теперь —
рядом с ним.
Ночные женщины кошмарно навязчивы, фантастичны, каждая из них обещает наградить прогрессивным параличом, а одна — высокая, тощая, в невероятной шляпе, из-под которой торчал большой, мертвенно серый нос, — долго
шла рядом с Климом, нашептывая...
За нею, наклоня голову, сгорбясь,
шел Поярков,
рядом с ним, размахивая шляпой, пел и дирижировал Алексей Гогин; под руку
с каким-то задумчивым блондином прошел Петр Усов, оба они в полушубках овчинных; мелькнуло красное, всегда веселое лицо эсдека Рожкова
рядом с бородатым лицом Кутузова; эти — не пели, а, очевидно, спорили, судя по тому, как размахивал руками Рожков; следом за Кутузовым
шла Любаша Сомова
с Гогиной;
шли еще какие-то безымянные, но знакомые Самгину мужчины, женщины.
«Такие голоса подстрекают на скандалы», — решил Самгин и
пошел прочь, к станции, по тропе,
рядом с рельсами, под навесом елей, тяжело нагруженных снегом.
Дуняша смеялась. Люди тесно
шли по панели, впереди шагал высокий студент в бараньей шапке,
рядом с ним приплясывал, прыгал мячиком толстенький маленький человечек; когда он поравнялся
с Дуняшей и Климом, он запел козлиным голосом, дергая пальцами свой кадык...
Через час Самгин шагал
рядом с ним по панели, а среди улицы за гробом
шла Алина под руку
с Макаровым; за ними — усатый человек, похожий на военного в отставке, небритый, точно в плюшевой маске на сизых щеках,
с толстой палкой в руке, очень потертый;
рядом с ним шагал, сунув руки в карманы рваного пиджака, наклоня голову без шапки, рослый парень, кудрявый и весь в каких-то театрально кудрявых лохмотьях; он все поплевывал сквозь зубы под ноги себе.
Он
пошел впереди Самгина, бесцеремонно расталкивая людей, но на крыльце их остановил офицер и, заявив, что он начальник караула, охраняющего Думу, не пустил их во дворец. Но они все-таки остались у входа в вестибюль, за колоннами, отсюда,
с высоты, было очень удобно наблюдать революцию.
Рядом с ними оказался высокий старик.
За ним почтительно двигалась группа людей, среди которых было четверо китайцев в национальных костюмах; скучно
шел молодцеватый губернатор Баранов
рядом с генералом Фабрициусом, комиссаром павильона кабинета царя, где были выставлены сокровища Нерчинских и Алтайских рудников, драгоценные камни, самородки золота. Люди
с орденами и без орденов почтительно, тесной группой, тоже
шли сзади странного посетителя.
— Ты что не играешь? — наскакивал на Клима во время перемен Иван Дронов, раскаленный докрасна, сверкающий, счастливый. Он действительно
шел в
рядах первых учеников класса и первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка. Возвращаясь из гимназии
с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима...
Самгин охотно
пошел; он впервые услыхал, что унылую «Дубинушку» можно петь в таком бойком, задорном темпе. Пела ее артель, выгружавшая из трюма баржи соду «Любимова и Сольвэ». На палубе в два
ряда стояло десять человек, они быстро перебирали в руках две веревки, спущенные в трюм, а из трюма легко, точно пустые, выкатывались бочки; что они были тяжелы, об этом говорило напряжение,
с которым двое грузчиков, подхватив бочку и согнувшись, катили ее по палубе к сходням на берег.
К ним
шла мать,
рядом с нею Спивак, размахивая крыльями разлетайки, как бы пытаясь вознестись от земли, говорил...
Самгин встал и
пошел прочь, думая, что вот,
рядом с верой в бога, все еще не изжита языческая вера в судьбу.
Четверо
пошли прочь, а парень прислонился к стене
рядом с Климом и задумчиво сказал, сложив руки на груди...
Время
шло медленно и все медленнее, Самгин чувствовал, что погружается в холод какой-то пустоты, в состояние бездумья, но вот золотистая голова Дуняши исчезла, на месте ее величественно встала Алина, вся в белом, точно мраморная. Несколько секунд она стояла
рядом с ним — шумно дыша, становясь как будто еще выше. Самгин видел, как ее картинное лицо побелело, некрасиво выкатились глаза, неестественно низким голосом она сказала...
Было бы интересно побеседовать
с Диомидовым, но путешествие
с таким отрепанным молодцом не улыбалось Климу; студент
рядом с мастеровым — подозрительная пара. Клим отказался
идти в трактир, а Диомидов, безжалостно растирая ладонью озябшее ухо, сказал...
Самгин замолчал, отмечая знакомых: почти бежит, толкая людей, Ногайцев, в пиджаке из чесунчи,
с лицом, на котором сияют восторг и пот, нерешительно шагает длинный Иеронимов, держа себя пальцами левой руки за ухо, наклонив голову,
идет Пыльников под руку
с высокой дамой в белом и в необыкновенной шляпке, важно выступает Стратонов
с толстой палкой в руке,
рядом с ним дергается Пуришкевич, лысенький,
с бесцветной бородкой, и шагает толсторожий Марков, похожий на празднично одетого бойца
с мясной бойни.